Андрей Белый

Андрей Белый

Руки в боки: ей, лебедки,

Вам плясать пора.

Наливай в стакан мне водки —

Приголубь, сестра!

Где-то там рыдает звуком,

Где-то там — орган.

Подавай селедку с луком,

Расшнуруй свой стан.

Ты не бойся — не израню:

Дай себя обнять.

Мы пойдем с тобою в баню

Малость поиграть.

За целковым я целковый

В час один спущу,

Как в семейный, как в рублевый

Номер затащу.

Ты, чтоб не было обмана,

Оголись, дружок.

В шайку медную из крана

Брызнет кипяток.

За мое, сребро и злато

Мне не прекословь: —

На груди моей косматой

Смой мочалом кровь.

Растрепи ты веник колок,

Кипяток размыль.

Искусает едкий щелок,

Смоет кровь и пыль.

Обливай кипящим пылом.

На чисто скреби

Спину, грудь казанским мылом:

Полюби — люби!

Я девчоночку другую —

Не тебя — люблю,

Но обновку дорогую

Для тебя куплю.

Хошь я черный вор-мерзавец, —

Об заклад побьюсь,

Что на вас, моих красавиц,

В ночь раскошелюсь.

Ей, откуда, ей — узнай-ка,

Заявился я?

Трынды-трынды, балалайка,

Трыкалка моя!

По крутым речным излукам

Пролетит туман...

Где-то там рыдает звуком —

Где-то там — орган.

1908

Серебряный Колодезь

Здравствуй, брат! За око око.

Вспомни: кровь за кровь.

Мы одни. Жилье далеко.

Ей, не прекословь!

Как над этой над лужайкой

Кровь пролью твою...

Забавляюсь балалайкой,

Песенки пою.

Веселей ходите, ноги,

Лейся, говор струн!

Где-то там — в пологом логе —

Фыркает табун.

Где-то там — на скате — тройка

В отходящий день

Колокольцем всхлипнет бойко:

Тен-терень-терень!..

Протеренькай, протеренькай

Прямо на закат!

Покалякаем маленько

Мы с тобою, брат.

Отстегни-ка ворот пестрый:

К делу — что там ждать!

И всадил я ножик вострый

В грудь по рукоять.

Красною струею прыснул

Красный крови ток.

Ножик хряснул, ножик свистнул

В груда, в живот и в бок.

Покрывая хрип проклятий,

В бархатную новь

Из-под красной рукояти

Пеной свищет кровь.

Осыпаясь прахом, склоны

Тихо шелестят;

Галки, вороны, вороны

Стаей налетят.

Неподвижные, как стекла,

Очи расклюют.

Там — вдали, над нивой блеклой,

Там — вдали: поют.

С богом, в путь! Прости навеки!

Ну, не обессудь.

Я бегу, смеживши веки.

Ветер свищет в грудь.

К ясным девкам, к верным любам

Не придет авось, —

Как его стальным я зубом

Просадил насквозь.

1908

Серебряный Колодезь

Шоссейная вьется дорога.

По ней я украдкой пошел.

Вон мертвые стены острога,

Высокий, слепой частокол.

А ветер обшарит кустарник.

Просвистнет вдогонку за мной.

Колючей, колючий татарник

Протреплет рукой ледяной,

Тоскливо провьется по полю;

Так сиверко в уши поет.

И сердце прославит неволю

Пространств и холодных высот.

Я помню: поймали, прогнали —

Вдоль улиц прогнали на суд.

Босые мальчишки кричали:

"Ведут — арестанта ведут".

Усталые ноги ослабли,

Запутались в серый халат.

Качались блиставшие сабли

Угрюмо молчавших солдат;

Песчанистой пыли потоки,

Взвивая сухие столбы,

Кидались на бритые щеки,

На мертвые, бледные лбы.

Как шли переулком горбатым,

Глядел, пробегая, в песок

Знакомый лицом виноватым,

Надвинув на лоб котелок.

В тюрьму засадили. Я днями

Лежал и глядел в потолок...

Темнеет. Засыпан огнями

За мной вдалеке городок.

Ночь кинулась птицею черной

На отсветы зорь золотых.

Песчаника круглые зерна

Зияют на нивах пустых.

Я тенью ночной завернулся.

На землю сырую пал ниц.

Безжизненно в небо уткнулся

Церковный серебряный шпиц.

И ветел старинные палки;

И галки, — вот там, и вот здесь;

Подгорные, длинные балки:

Пустынная, торная весь.

Сердитая черная туча.

Тревожная мысль о былом.

Камней придорожная куча,

Покрытая белым крестом:

С цигаркой в зубах среди колец

Толпы рабочих в волнах золотого заката.

Яркие стяги свиваются, плещутся, пляшут.

На фонарях, над железной решеткой,

С крыш над домами

Платками

Машут.

Смеркается.

Месяц серебряный, юный

Поднимается.

Темною лентой толпа извивается.

Скачут драгуны.

Вдоль оград, тротуаров, — вдоль скверов,

Над железной решеткой, —

Частый, короткий

Треск

Револьверов.

Свищут пули, кося...

Ясный блеск

Там по взвизгнувшим саблям взвился.

Глуше напев похорон.

Пули и плачут, и косят.

Новые тучи кровавых знамен —

Там, в отдаленье — проносят.

1906

Москва

* * *

Пока над мертвыми людьми

Один ты не уснул, дотоле

Цепями ржавыми греми

Из башни каменной о воле.

Да покрывается чело, —

Твое чело, кровавым потом.

Глаза сквозь мутное стекло —

Глаза — воздетые к высотам.

Нальется в овна бирюза,

Воздушное нальется злато.

День - жемчуг матовый - слеза —

Течет с восхода до заката.

То серый сеется там дождь,

То — небо голубеет степью.

Но здесь ты, заключенный вождь,

Греми заржавленною цепью.

Пусть утро, вечер, день и ночь —

Сойдут — лучи в окно протянут:

Сойдут — глядят: несутся прочь.

Прильнут к окну — и в вечность канут.

Июнь 1907

Петровское

В. П. Поливанову

Много, брат, перенесли

На веку с тобою бурь мы.

Помнишь — в город нас свезли.

Под конвоем гнали в тюрьмы.

Била ливнем нас гроза:

И одежда перемокла.

Шел ты, в даль вперив глаза,

Неподвижные, как стекла.

Заковали ноги вам

В цели.

Вспоминали по утрам

Степи.

За решеткой в голубом

Быстро ласточки скользили.

Коротал я время сном

В желтых клубах душной пыли.

Ты не раз меня будил.

Приносил нам сторож водки.

Тихий вечер золотил

Окон ржавые решетки.

Как с убийцей, с босяком,

С вором

Распевали вечерком

Хором.

Здесь, на воле, меж степей

Вспомним душные палаты,

Неумолчный лязг цепей,

Наши серые халаты.

Не кручинься, брат, о том,

Что морщины лоб изрыли.

Все забудем: отдохнем —

Здесь, в волнах седой ковыли.

1904

Серебряный Колодезь

Е. П. Безобразовой

Веселый, искрометный лед.

Но сердце — ледянистый слиток.

Пусть вьюга белоцвет метет, —

Взревет; и развернет свой свиток.

Срывается: кипит сугроб,

Пурговым кружевом клокочет,

Пургой окуривает лоб,

Завьется в ночь и прохохочет.

Двойник мой гонятся за мной;

Он на заборе промелькает,

Скользнет вдоль хладной мостовой

И, удлинившись, вдруг истает.

Душа, остановись — замри!

Слепите, снеговые хлопья!

Вонзайте в небо, фонари,

Лучей наточенные копья!

Отцветших, отгоревших дней

Осталась песня недопета.

Пляшите, уличных огней

На скользких плитах иглы света!

1904

Москва

В. И. Иванову

Всю-то жизнь вперед иду покорно я.

Обернуться, вспять идти — нельзя.

Вот она — протоптанная, торная,

Жаром пропыленная стезя!

Кто зовет благоуханной клятвою,

Вздохом сладко вдаль зовет идти,

Чтобы в день безветренный над жатвою

Жертвенною кровью изойти?

Лучевые копья, предзакатные,

Изорвали грудь своим огнем.

Напоили волны перекатные

Ароматно веющим вином.

Как зарей вечернею, зеленою, —

Как поет восторг, поет в груди!

Обрывутся полосой студеною

Надо мной хрустальные дожди.

Всё поля — кругом поля горбатые,

В них найду покой себе — найду:

На сухие стебли, узловатые,

Как на копья острые, паду.

Август 1906

Серебряный Колодезь

Пришли и видят — я брожу

Средь иглистых чертополохов.

И вот опять в стенах сижу.

В очах — нет слез, в груди — нет вздохов.

Мне жить в застенке суждено.

О да — застенок мой прекрасен.

Я понял все. Мне все равно.

Я не боюсь. Мой разум ясен.

Да, — я проклятие изрек

Безумству ввысь взлетевших зданий.

Вам не лишить меня вовек

Зари текучих лобызаний.

Моей мольбой, моим псалмом

Встречаю облак семиглавый,

Да оборвет взрыдавший гром

Дух празднословия лукавый.

Мне говорят, что я — умру,

Что худ я и смертельно болен,

Но я внимаю серебру

Заклокотавших колоколен.

Уйду я раннею весной

В линючей, в пламенной порфире

Воздвигнуть в дали ледяной

Двузвездный, блещущий дикирий.

1907

Москва

Д. В. Философову

За мною грохочущий город

На склоне палящего дня.

Уж ветер в расстегнутый ворот

Прохладой целует меня.

В пространство бежит-убегает

Далекая лента шоссе.

Лишь перепел серый мелькает,

Взлетая, ныряя в овсе.

Рассыпались по полю галки.

В деревне блеснул огонек.

Иду. За плечами на палке

Дорожный висит узелок.

Слагаются темные тени

В узоры промчавшихся дней.

Сижу. Обнимаю колени

На груде дорожных камней.

Сплетается сумрак крылатый

В одно роковое кольцо.

Уставился столб полосатый

Мне цифрой упорной в лицо.

Август 1904

Ефремов

Я вышел из бедной могилы.

Никто меня не встречал —

Никто: только кустик хилый

Облетевшей веткой кивал.

Я сел на могильный камень...

Куда мне теперь идти?

Куда свой потухший пламень —

Потухший пламень... — нести.

Собрала их ко мне — могила.

Забыли все с того дня.

И та, что — быть может — любила,

Не узнает теперь меня.

Испугаю их темью впадин;

Постучусь — они дверь замкнут.

А здесь — от дождя и градин

Не укроет истлевший лоскут.

Нет. — Спрячусь под душные плиты...

Могила, родная мать,

Ты одна венком разбитым

Не устанешь над сыном вздыхать.

Январь 1907

Париж